Север Индии разительно отличается от центральной её части. (Спасибо, кэп). Мы выползли из ночного автобуса, словно из миксера, в котором нас крутили вместе с дымом от марихуаны, индийской музыкой и карри. Раны хрустели, голова трещала, казалось, что мы просто потерялись в сутках и попали в другое измерение. На автостанции какой-то дядька заботливо налил нам массала-ти и мы сели передохнуть. Всё осложнялось тем, что на раны норовили приземлиться полчища мух. Виталя уже вступил с ними в новаторскую борьбу и принялся оборачивать руки и ноги целлофановыми пакетами, которые прекрасно защищали от мух, но при этом создавали жуткий парниковый эффект и становилось еще хуже.

Добравшись до Ришикеша мы немного взбодрились: и воздух казался прохладнее и свежее, и склоны гор виднелись сквозь дымку, и река Ганг протекала тут более позитивного цвета и помойкой пахло реже.

В Ришикеш когда-то уезжали Битлз всем составом постигать нирвану и писать белый альбом. У них кстати тоже опыт был не самый позитивный с этой страной, так что можно не расстраиваться. В мировой столице йоги каждый старец с бородой — инструктор по йоге, готовый за небольшую плату отйожить вас в технике кундалини или татха. Таке ощущение, что он сам вот-вот рассыпется и войдет в нирвану, но при этом его рука будет крепко держать твои рупии и радоваться им.

На севере Индии нас стали привечать получше: всё больше людей просили сфотографироваться с нами, при чем для приличия сначала с нами обоими, а потом вежливые индусы просили Виталика выйти из кадра и запечатлевались на память только со мной. Только вот обезьяны в Ришикеше нам не понравились — наглые, сытые уличные бандиты там и тут поджидали нерадивых туристов на мосту через Ганг и клянчили еду, угрожая клыкам и неадекватным поведением.

В Ришикеше мы прибарахлились непальскими шмотками из конопли и шерсти горных овец, приоделись под местных и обошли, кажется, все местные храмы, потерли всех богов за руки-ноги-пузо и что только можно, раз пять добровольно-принудительно пожертвовали на нужды монахов, которые, не спрашивая нашего согласия, подбегали к нам, рисовали на лбу точку, пихали в рот какие-то сладости, а затем блаженно протягивали подносы для пожертвований.

Под конец дня ошеломляющий дождь предгорья загнал нас в очень милую кафешку, где тусили всякие европейцы (от концентрации белых людей в одном месте рябило в глазах) и мы даже задержались на атмосферный джем-сейшен, в котором Виталик активно поучаствовал, слабав на гитаре всё, что знал. Это волшебное чувство, когда в компании совершенно незнакомых людей устанавливается взаимопонимание без слов — слова не нужны, звучит лишь музыка, которую играют люди из разных концов света, но в одном ритме. Сейшен так затянулся, что домой возвращаться пришлось нам пешком. В кромешной темноте мы плутали верх и вниз по горному рельефу и пытались разглядеть наш скромный хостел с номером с а-си). В подворотнях там и тут спали мастера йоги, пару раз мы чуть не наступили на парочку таких. Причем кошки, собаки, даже коровы спали рядом с ними. Такое было единение душ в загадочном Ришикеше.

На следующий день мы перебрались в Харидвар, город, который произвел на нас самое шокирующее впечатление. Казалось, что в Харидваре концентрация калек на душу населения превышает все мыслимые и немыслимые нормы. Дети с вывернутыми ногами, руками, коровы с пятой ногой — все они медленно передвигались по земле в нашу сторону, как только видели нас на горизонте и просили денег. Неподалеку в уже более мутной Ганге плескались местные жители. Они радостно поливали друг друга зеленой водой, полоскали в ней одежду, набирали её в рот, купали детей и уносили домой в бутылках.

Пока мы пытались переварить увиденное, к нам подошел парень с анкетой и начал расспрашивать наши имена. Заподозрив неладное, мы заглянули в его мятый листочек с каракулями и увидели то самое «внести донейшн». Улыбнувшись, мы сказали активисту, что донейшн — дело добровольное, а мы уже устали и жертвовать ничего не хотим. Через десять минут парень догнал нам вместе с усатым полицейским, рассчитывая на то, что это заставит нас извиниться и внести кругленькую сумму в пользу сирых, убогих или просто нуждающихся в туристической мзде индусов. Парень не знал нашего опыта общения с полицейскими в Индии, так что остался ни с чем, полицейский даже слова вставить не успел.

После долгих прогулок по городу, местному рынку и пробираясь через норовящих схватить нас за ногу попрошаек, мы таки добрались до своего поезда, который однажды уже ушел без нас. Обратные билеты не сгорели, так что мы радостно уселись на свои места и насладились первым классом индийских железных дорог. Мы были окружены представителями высших каст страны, которые могли себе позволить дорогие билеты, и до определенного момента чувствовали себя очень комфортно. В первом классе даже кормили, как в самолете. Правда всякой соевой фигней, но зато напоследок угощали мороженным в пластиковых стаканчиках. Через пятнадцать минут весь вагон был усыпан выброшенными на пол стаканчиками, на которые представители знати не обращали никакого внимания. Такое ощущение, что для индуса важна лишь собственная душа и карма, а все остальное — тлен. Я разжимаю руку, стаканчик выпадает из ладони и это больше меня не касается…

От соевой фигни, которой Витася съел свою и мою порции, у него скрутило живот, так что часть пути мы тоже подпортили индусам, оккупировав туалет, но что они могли сделать — стучи не стучи, Кувшинов раньше времени из туалета не выйдет ни за что.

Вокзал Дели приветственно замигал знакомыми огнями и нас ждал последний денек в чудесной стране, убившей и родившей нас заново…