Храм ивана воина на якиманке расписание богослужений. Храм Иоанна Воина на Якиманке: история церкви и ее святыни

Для москвичей храм Иоанна Воина на Большой Якиманке более 300 лет остается очагом подлинного православия. Богослужения здесь прекращались всего лишь раз на несколько дней, и даже после Октябрьской революции он не был закрыт и разрушен, хотя конфискации церковной утвари избежать не удалось. В период богоборчества он стал пристанищем для святынь уничтоженных московских церквей.

Потрясающе красивая и яркая снаружи, камерная и уютная внутри, церковь Иоанна Воина просматривалась со стороны Москвы-реки вплоть до застройки Якиманки высотками на рубеже XX—XXI вв.

Храм святого мученика Иоанна Воина на Большой Якиманке, © Оф.сайт храма

История

Низменности между современной улицей Большая Якиманка и Москвой-рекой, регулярно затопляло весной, там размещались Слобода поселений, проживали стрельцы, поляки и обычные крестьяне[1].

В 1709 году Петр I, изучив ущерб, нанесенный в результате наводнения, заметил разрушения церкви Св. Иоанна (1625), находившейся тогда ближе к реке, и повелел соорудить новый храм в более безопасном месте — в память о Полтавской битве; согласно преданию, новый храм возвели по чертежу самого царя[2].

Кованая узорная ограда на кирпичном фундаменте была возведена в 1754—1758 годы (восточная её сторона в 1984 году была значительно придвинута ближе к храму вследствие расширения улицы; ограда с южной стороны возникла ещё позже, после сноса стоявшего там дома).

В 1785—1796 годах в храме служил иерей Матвей Десницкий − будущий митрополит Новгородский и С.-Петербургский Михаил. Уже в молодые годы он получил известность как талантливый проповедник.

В 1779—1791 годах церковь была украшена Гавриилом Доможировым (фрески) и Василием Баженовым (иконостас); эти произведения были утеряны в 1860-е гг. В 1928 году церковь была оборудована иконостасом из разрушенной церкви Трёх Святителей у Красных ворот[3].

С 1906 до своей гибели в мае 1922 года настоятелем храма был протоиерей Христофор Надеждин. При нём в 1912 году храм отметил своё 200-летие − литургию по случаю юбилея и храмового праздника 30 июля совершил митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский). В 1922 году протоиерей Христофор был обвинён в «противодействии изъятию церковных ценностей» и расстрелян в числе некоторых иных лиц московского духовенства по приговору Московского революционного трибунала[4] (прославлен в лике Собора новомучеников и исповедников Российских в 2000 году).

Храм никогда не закрывался для богослужения и не был в обновленчестве.

В 1930-е годы некоторые святыни из закрытых или уничтоженных соседних церквей были помещены здесь; одним из них был закрытый храм Марона Пустынника, настоятель которого Александр Воскресенский в 1930 году стал настоятелем храма Иоанна Воина († 1950)[5].

По воспоминаниям Никиты Кривошеина[6]:

Осенью 1952 г. я оказался в Москве студентом, и благодаря покойной Нине Константиновне Бруни (дочери Константина Бальмонта) нашёл дорогу в храм Иоанна Воина на Якиманке. Там были службы и пение — как в парижское отрочество. Там — не помню как вышло — я изумлённо слушал богохульственную панихиду «Со святыми упокой.. Господи, душу раба твоего Иосифа…» Месяц спустя, в Великую Пятницу утром, сообщили о прекращении дела врачей-отравителей. Прихожанин этого храма Иван Бруни с уверенностью сказал: «Наши скоро вернутся!» (из Воркуты и Тайшета). В этой церкви я свыкся с «коллективными исповедями» (так легко отвечать «грешен» на все вопросы батюшки), привык к совмещениям в одном пространстве и времени главных событий жизни: у алтаря шли венчания, в пределах конвейерные крещения и одновременно — серийные отпевания… Освоить надо было и отгороженность, почти недоступность священников. Мучительнее всего — не боюсь слова — было сохранить в себе неосознанную надежду и слушать как настоятель совсем нередко читал Патриаршие послания насчёт Кореи, потом Вьетнама, Мира во всём мире и империализма…

Социальная и миссионерская деятельность

При храме работает воскресная школа, в которую принимают детей от шести лет. В ней дети знакомятся со Священным Писанием, с православной символикой и культурой, участвуют в экскурсиях и в различных праздничных мероприятиях.

Для прихожан постарше в церкви организован молодежный клуб. Его участники совершают паломнические поездки в другие города, слушают лекции и устраивают литературно-музыкальные вечера.

Приход активно занимается благотворительностью. В частности, он взял шефство над коррекционной школой-интернатом в городе Кашине (Тверская область), где учатся полторы сотни детей. Прихожане оказывают школе материальную и финансовую поддержку, собирают для детей продукты, одежду, игрушки и книги.

Святыни

Южный придел храма — во имя мчч. Гурия, Самона и Авива; северный — свт. Димитрия Ростовского; приставной — великомученицы Варвары; в храме также чтимая икона последней из Варваринского храма на улице Варварка, частицы мощей свыше 150 угодников Божиих в ковчегах и в иконах[2].

В храме, кроме того, замечательны иконы Иоакима и Анны («Зачатие святыя Анны, егда зачат Пресвятую Богородицу») с клеймами — в северном приделе (была принесена из разрушенного храма Иоаким и Анны), и Спасителя «Великаго Совета Ангел» — пред солеёй главного алтаря, рядом с также весьма почитаемой храмовой иконой мученика Иоанна Воина.

Архитектура

Архитектура строения соединяет воединыжды элементы стилей столичного барокко с украинским барокко, и европейское воздействие, распространённое в российской архитектуре во времена Петра. Конструктор остался неведомым; сходство с Меншиковой башней подразумевает работу Ивана Зарудного. Главное здание представляет собой обычный столичный восьмиугольник в квадрате (восьмерик на четверике), но, в данном случае представлены два коаксиальных восьмиугольника, каждый венчает половину купола.

Примечания

  1. 12
    П. В. Сытин, «Из истории московских улиц», М, 1948
  2. 12
    [www.ortho-rus.ru/cgi-bin/or_file.cgi?6_2167 Храм во имя св. мч. Иоанна Воина на Якиманке]
  3. Козлов В.
    Хроника разрушений. Год 1928-й // Архитектура и строительство Москвы. 1990, № 12. Стр.25
  4. [www.pstbi.ru/bin/db.exe/no_dbpath/koi/newmr/?HYZ9EJxGHoxITYZCF2JMTdG6XbuBc8GZdeGcfG0Js8XVsevYfi*UU8iZei4ZdO8ctk* Надеждин Христофор Алексеевич]
  5. [www.danuvius.orthodoxy.ru/Pitirim.htm#_Toc122605860 О. Александр Воскресенский] Запись мемуарных очерков митрополита Волоколамского Питирима (Нечаева)
  6. [krotov.info/history/21/krivoshein.html Никита Кривошеин]

Отрывок, характеризующий Церковь Иоанна Воина на Якиманке

– Вот как! Что ж он пишет? – спросил Болконский. – Что он может писать? Традиридира и т. п., всё только с целью выиграть время. Я вам говорю, что он у нас в руках; это верно! Но что забавнее всего, – сказал он, вдруг добродушно засмеявшись, – это то, что никак не могли придумать, как ему адресовать ответ? Ежели не консулу, само собою разумеется не императору, то генералу Буонапарту, как мне казалось. – Но между тем, чтобы не признавать императором, и тем, чтобы называть генералом Буонапарте, есть разница, – сказал Болконский. – В том то и дело, – смеясь и перебивая, быстро говорил Долгоруков. – Вы знаете Билибина, он очень умный человек, он предлагал адресовать: «узурпатору и врагу человеческого рода». Долгоруков весело захохотал. – Не более того? – заметил Болконский. – Но всё таки Билибин нашел серьезный титул адреса. И остроумный и умный человек. – Как же? – Главе французского правительства, au chef du gouverienement francais, – серьезно и с удовольствием сказал князь Долгоруков. – Не правда ли, что хорошо? – Хорошо, но очень не понравится ему, – заметил Болконский. – О, и очень! Мой брат знает его: он не раз обедал у него, у теперешнего императора, в Париже и говорил мне, что он не видал более утонченного и хитрого дипломата: знаете, соединение французской ловкости и итальянского актерства? Вы знаете его анекдоты с графом Марковым? Только один граф Марков умел с ним обращаться. Вы знаете историю платка? Это прелесть! И словоохотливый Долгоруков, обращаясь то к Борису, то к князю Андрею, рассказал, как Бонапарт, желая испытать Маркова, нашего посланника, нарочно уронил перед ним платок и остановился, глядя на него, ожидая, вероятно, услуги от Маркова и как, Марков тотчас же уронил рядом свой платок и поднял свой, не поднимая платка Бонапарта. – Charmant, [Очаровательно,] – сказал Болконский, – но вот что, князь, я пришел к вам просителем за этого молодого человека. Видите ли что?… Но князь Андрей не успел докончить, как в комнату вошел адъютант, который звал князя Долгорукова к императору. – Ах, какая досада! – сказал Долгоруков, поспешно вставая и пожимая руки князя Андрея и Бориса. – Вы знаете, я очень рад сделать всё, что от меня зависит, и для вас и для этого милого молодого человека. – Он еще раз пожал руку Бориса с выражением добродушного, искреннего и оживленного легкомыслия. – Но вы видите… до другого раза! Бориса волновала мысль о той близости к высшей власти, в которой он в эту минуту чувствовал себя. Он сознавал себя здесь в соприкосновении с теми пружинами, которые руководили всеми теми громадными движениями масс, которых он в своем полку чувствовал себя маленькою, покорною и ничтожной» частью. Они вышли в коридор вслед за князем Долгоруковым и встретили выходившего (из той двери комнаты государя, в которую вошел Долгоруков) невысокого человека в штатском платье, с умным лицом и резкой чертой выставленной вперед челюсти, которая, не портя его, придавала ему особенную живость и изворотливость выражения. Этот невысокий человек кивнул, как своему, Долгорукому и пристально холодным взглядом стал вглядываться в князя Андрея, идя прямо на него и видимо, ожидая, чтобы князь Андрей поклонился ему или дал дорогу. Князь Андрей не сделал ни того, ни другого; в лице его выразилась злоба, и молодой человек, отвернувшись, прошел стороной коридора. – Кто это? – спросил Борис. – Это один из самых замечательнейших, но неприятнейших мне людей. Это министр иностранных дел, князь Адам Чарторижский. – Вот эти люди, – сказал Болконский со вздохом, который он не мог подавить, в то время как они выходили из дворца, – вот эти то люди решают судьбы народов. На другой день войска выступили в поход, и Борис не успел до самого Аустерлицкого сражения побывать ни у Болконского, ни у Долгорукова и остался еще на время в Измайловском полку. На заре 16 числа эскадрон Денисова, в котором служил Николай Ростов, и который был в отряде князя Багратиона, двинулся с ночлега в дело, как говорили, и, пройдя около версты позади других колонн, был остановлен на большой дороге. Ростов видел, как мимо его прошли вперед казаки, 1 й и 2 й эскадрон гусар, пехотные батальоны с артиллерией и проехали генералы Багратион и Долгоруков с адъютантами. Весь страх, который он, как и прежде, испытывал перед делом; вся внутренняя борьба, посредством которой он преодолевал этот страх; все его мечтания о том, как он по гусарски отличится в этом деле, – пропали даром. Эскадрон их был оставлен в резерве, и Николай Ростов скучно и тоскливо провел этот день. В 9 м часу утра он услыхал пальбу впереди себя, крики ура, видел привозимых назад раненых (их было немного) и, наконец, видел, как в середине сотни казаков провели целый отряд французских кавалеристов. Очевидно, дело было кончено, и дело было, очевидно небольшое, но счастливое. Проходившие назад солдаты и офицеры рассказывали о блестящей победе, о занятии города Вишау и взятии в плен целого французского эскадрона. День был ясный, солнечный, после сильного ночного заморозка, и веселый блеск осеннего дня совпадал с известием о победе, которое передавали не только рассказы участвовавших в нем, но и радостное выражение лиц солдат, офицеров, генералов и адъютантов, ехавших туда и оттуда мимо Ростова. Тем больнее щемило сердце Николая, напрасно перестрадавшего весь страх, предшествующий сражению, и пробывшего этот веселый день в бездействии. – Ростов, иди сюда, выпьем с горя! – крикнул Денисов, усевшись на краю дороги перед фляжкой и закуской. Офицеры собрались кружком, закусывая и разговаривая, около погребца Денисова. – Вот еще одного ведут! – сказал один из офицеров, указывая на французского пленного драгуна, которого вели пешком два казака. Один из них вел в поводу взятую у пленного рослую и красивую французскую лошадь. – Продай лошадь! – крикнул Денисов казаку. – Изволь, ваше благородие… Офицеры встали и окружили казаков и пленного француза. Французский драгун был молодой малый, альзасец, говоривший по французски с немецким акцентом. Он задыхался от волнения, лицо его было красно, и, услыхав французский язык, он быстро заговорил с офицерами, обращаясь то к тому, то к другому. Он говорил, что его бы не взяли; что он не виноват в том, что его взяли, а виноват le caporal, который послал его захватить попоны, что он ему говорил, что уже русские там. И ко всякому слову он прибавлял: mais qu’on ne fasse pas de mal a mon petit cheval [Но не обижайте мою лошадку,] и ласкал свою лошадь. Видно было, что он не понимал хорошенько, где он находится. Он то извинялся, что его взяли, то, предполагая перед собою свое начальство, выказывал свою солдатскую исправность и заботливость о службе. Он донес с собой в наш арьергард во всей свежести атмосферу французского войска, которое так чуждо было для нас. Казаки отдали лошадь за два червонца, и Ростов, теперь, получив деньги, самый богатый из офицеров, купил ее. – Mais qu’on ne fasse pas de mal a mon petit cheval, – добродушно сказал альзасец Ростову, когда лошадь передана была гусару. Ростов, улыбаясь, успокоил драгуна и дал ему денег. – Алё! Алё! – сказал казак, трогая за руку пленного, чтобы он шел дальше. – Государь! Государь! – вдруг послышалось между гусарами. Всё побежало, заторопилось, и Ростов увидал сзади по дороге несколько подъезжающих всадников с белыми султанами на шляпах. В одну минуту все были на местах и ждали. Ростов не помнил и не чувствовал, как он добежал до своего места и сел на лошадь. Мгновенно прошло его сожаление о неучастии в деле, его будничное расположение духа в кругу приглядевшихся лиц, мгновенно исчезла всякая мысль о себе: он весь поглощен был чувством счастия, происходящего от близости государя. Он чувствовал себя одною этою близостью вознагражденным за потерю нынешнего дня. Он был счастлив, как любовник, дождавшийся ожидаемого свидания. Не смея оглядываться во фронте и не оглядываясь, он чувствовал восторженным чутьем его приближение. И он чувствовал это не по одному звуку копыт лошадей приближавшейся кавалькады, но он чувствовал это потому, что, по мере приближения, всё светлее, радостнее и значительнее и праздничнее делалось вокруг него. Всё ближе и ближе подвигалось это солнце для Ростова, распространяя вокруг себя лучи кроткого и величественного света, и вот он уже чувствует себя захваченным этими лучами, он слышит его голос – этот ласковый, спокойный, величественный и вместе с тем столь простой голос. Как и должно было быть по чувству Ростова, наступила мертвая тишина, и в этой тишине раздались звуки голоса государя.

Рейтинг
( 1 оценка, среднее 5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: